...от блондинки слышу...

Previous Entry Share Next Entry
Бабушка. Лида.
люкс инь
luxemburq
Originally posted by u_mom at Бабушка. Лида.
Бабушку мою звали Лидией Сергеевной.Вот у всех бабушки как бабушки. Сплошные герои, деятели культуры и богатая родословная из дворян. А уменя - простая русская баба. Но всё равно, очень я её любил до самого уже конца.

Её бывало на заднее сиденье в машину посадишь и можно радио выключать. Сидит, три часа вещает про всё на свете. Бывало и по шесть часов в пробках ехали. Тогда мы смеялись, иногда уж сил не было слушать никаких. А сейчас не хватает очень. Здоровый смех он же жизнь продлевает, помните? А каждую пасху мы с женой приезжали к ней с куличом. Кулич был жирный, почти не православный. Килограмма три, пакеты рвались. Так бывало разрежешь его ножом, съел кажется чуть-чуть, смотришь, а уже и руки по локоть себе понаоткусывал. Ужас какой он бывал. Вот и бабушка говорила жене: "Ленка, на кой чёрт ты меня закармливаешь. На убой что ли?". Ленкой она её звала всегда. Любили они друг дружку прям не знаю как. Могли поехать на дачу и месяц там вдвоём жить. Моя жена и моя бабушка. У бабушки был сильный диабет и рак желудка. Она когда лежала в больнице, я честно молился за неё. Ну как молился? По-пацански. Обещал курить бросить, если выживет. Налгал получается. Или врач хороший был. А может кто-то сверху, говорят, что этим заведует маменька Христоса, смилостивилась. Всё таки ещё десять лет прожила бабушка. Самых интересных, наверно. Потому что скорее всего жить больше всего в конце хочется. И кулич тот есть волшебный. И рёбра свиные. А ещё пирожки. Пирожки тоже мы делали раньше отменные. Особенно - растегаи. Я очень хозяйственный - начинки у меня в них, ого-го, как в пельмени клал. А у жены такие прям, ну колобки-лежебоки. Рвутся прям. Бабушка сядет, за раз штук пять умнёт и говорит: "Женькин попался. Вот всё думаю. У отца его что ли жиды в род пробрались". Потом ещё один съест. Подумает и скажет: "Вот же сволочи,а. Тьфу на вас. Укормили блядь". Поохает сплюнет воздухом деловито. И ещё один.



В любовь она тоже не верила. Нет, ну а что. Давайте тоже попробуем сначала до восьмидесяти лет дотянуть. Было, говорит. Перед войной. А она у меня между прочим на фотографиях - интересная такая женщина в молодости-то. Ну типа марлен дитрих только простая русская баба. Влюбилась говорит, жуть. А сама рыдать начинает. И ругаться. Пообещалась она парню, что там - двадцать с небольшим. А тут война, его под Вязьму, варить бересту и жмых в ефремовском котле. Она на заводе пашет,бронь. Да в гробу я видела эту передовую, по честному, повезло. Тут говорит идёшь в пять утра на смену - воздушная тревога. Гражданские-то в бомбоубежище, а у тебя там какой-то сталинский приказ. Не опаздывать. Да нет, ну какой расстрел. Поедешь просто из Москвы в какой-нибудь горе-магнитогорск шпалы укладывать или намагнитить горы. Идём говорит, бомбы-то знаешь как гудят: у-у-у-у-у-у, ба-бам. А столбы телеграфные как веточки косит осколками. Так что, сорок первый в Москве тут дашь на дашь, говорит. А тут Иван. Красавец, бугай, лис. И так и эдак, а от мальчика с фронта ни шиша, ни строчки. Ждала, честно ждала. Но там котёл. Потом похороночка пришла, скорбный треугольничек, да? Вот с Ваней и снюхалась, уговорил, паскуда, обманул. Ваня двадцать второй ребёнок в семье и тоже, земляк, смоленский. Рукастый, голова на месте, закладывает, есть такое. Так тяжело же, как без этого. С утра на завод, ночью зажигалки с вёдрами по чердакам тушить. Зато усиленный паёк и петлички эн-ка-вэ-дэ.


А потом, года через два вернулся мальчик-то. Одна рука, одна нога. Всё ходил, под окнами стоял, плакал навзрыд. Ну а что. Одна нога, одна рука, рядовой запаса. Или как там у них. А любовь её ни каким котлом не вытравишь, никаким окружением. Не запретишь её никак. Она его тоже любила, но вот зачем он ей такой - калека горемычный. А Ваня, читай дед мой - удобный, рукастый, плотничает, денег в дом приносит. Правда, прикладывается. Так стерпится, детки пойдут вот после войны как выиграем у гитлера. Мы же, говорит, простые русские бабы. Чай, не марлен дитрихи. Ваня-то всю жизнь их ей одноногого помнил, однорукого. Выпьет лишнего и покалачивает спасу нет. Потом так и от водки, а может и не от прошедшей обиды и помер. Мне казалось тогда, что старик стариком. А какой там - пятьдесят пять. А она последние тридцать лет так одна и прожила. Вся в заботах. То с внуками все каникулы просидит, то до восьмидесяти двух работает. Дачу нам справила, работая лифтёром на пищеблоке в больнице. Сахара накопила, ужас. Соли. Спичек. Бедные, бедные люди. Вот за что они так всю жизнь мучались-то.



А потом бабушка умерла, спокойно совершенно, не мучаясь, просто в минуту слаба стала, побелела, попрощалась и всё. Ну как попрощалась? Посмотрела на меня с последней своей ехидцей и молвила: "Вот так, Жень. Жизнь прожить, это тебе не хер собачий". К тому времени я-то уже знал когда люди готовы, вот эти последние минутки. Ну там приходят за ними. Наверняка приходят ведь. Маменька Христоса или ещё кто, не знаю. Кого заслужишь, наверно. А может и не приходят, но хочется ведь верить, что хорошим людям что-то хоть после положено, правда?
Вознаграждение хоть какое-то. Ну ошибались, ну косячили, может быть даже матом ругались. Ну и что.



Перед смертью бабушке очень неловко было. Она прям плакала, честно. Свидетельство о рождении я её смотрел. А она плакала и говорила, что ей стыдно. Ты чё, ба? за что? " Так говорит не Лидия я не какая. Это как в Москву переехала, модно же. Лии-и-и-и-идия, красиво." И снова плакать.


Фрося. Ефросиния Сергеевна. Не марлен дитрих, конечно. И не из дворян. Простое красивое русское имя. Простой русской бабы.



Всевидящее Око<


Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.

?

Log in

No account? Create an account